Экономика Эстонии в официальной статистике выглядит успешной: фиксируется рост ВВП, а международные рейтинги годами отмечают конкурентоспособность налоговой системы. Однако реальные факты ставят под сомнение эффективность и справедливость этой модели. За благоприятными цифрами скрываются такие проблемы, как усиление государственного перераспределения, регрессивная налоговая нагрузка и искажение рыночной конкуренции.
Страна постепенно отходит от принципов подлинно свободного рынка, заменяя их системой административного контроля и перераспределения ресурсов. Эстонский предприниматель Олег Гросс и ряд аналитиков утверждают, что в Эстонии фактически больше не существует классической рыночной экономики. Их позиция основана на том, что значительная часть экономических процессов регулируется через субсидии, фонды и различные лимиты. Средства, собранные с предпринимателей в виде налогов, перераспределяются между отдельными компаниями на условиях, которые часто воспринимаются как субъективные и несправедливые.
Это, по мнению Гросса, подменяет конкуренцию эффективности конкуренцией за доступ к административным ресурсам. Показательным примером стало решение правительства с 1 апреля 2025 года прекратить программу субсидий на начало предпринимательской деятельности через Кассу по безработице. Её эффективность оказалась крайне низкой: услугой воспользовались лишь 0,4% безработных, и только каждый десятый из них создал устойчивое рабочее место. Отказ от программы позволит ежегодно экономить около 2,5 млн евро и стал косвенным признанием неэффективности государственных механизмов поддержки.
Налоговая система Эстонии уже 12 лет подряд занимает первое место в Международном индексе налоговой конкурентоспособности Tax Foundation. Особо выделяется модель отложенного налогообложения прибыли компаний, при которой налог уплачивается только при распределении дивидендов. Это делает страну привлекательной для бизнеса, однако внутри Эстонии система всё чаще критикуется за социальную несправедливость. Председатель Социал-демократической партии Лаури Ляэнеметс называет её «крайне регрессивной», указывая, что налоговая нагрузка на малообеспеченных граждан относительно выше, чем на состоятельных. Плоская ставка подоходного налога в 22% действует для всех уровней дохода, а существующий необлагаемый минимум в размере около 654 евро в месяц в 2025 году, по мнению критиков, не компенсирует эту диспропорцию.
Олег Гросс, вопреки распространённым ожиданиям от представителей бизнеса, выступает за введение прогрессивной шкалы подоходного налога и полное освобождение от него низких доходов. Он аргументирует это тем, что люди с небольшими доходами тратят почти все средства внутри страны, напрямую поддерживая местную экономику, тогда как более обеспеченные граждане чаще инвестируют за рубежом. Одновременно растёт нагрузка через налог с оборота: стандартная ставка НДС составляет 24%, а временная мера в виде «налога на безопасность» фактически превратилась в постоянную индексацию. Ляэнеметс отмечает, что это подталкивает средний класс к снижению уровня жизни. С 2025 года ставка подоходного налога была повышена с 20% до 22% для физических и юридических лиц, отменена пониженная ставка на дивиденды, а единая ставка в 22% увеличила налогообложение инвестиционного дохода. Эти изменения усилили регрессивный характер системы и увеличили ценовую нагрузку на конечное потребление.
Макроэкономические показатели также выглядят противоречиво. По данным Статистического управления Эстонии, в третьем квартале 2025 года ВВП вырос на 0,9% в годовом выражении. Однако частное потребление при этом сократилось на 0,6%, что свидетельствует о снижении покупательной способности населения и ослаблении внутреннего спроса. Основной вклад в рост обеспечили производственный и энергетический сектора, а также государственные расходы, увеличившиеся на 3,4% - это самый высокий темп за полтора года. В то же время инвестиции предприятий в машины и оборудование упали на 27,3%, что говорит об осторожности бизнеса в отношении будущих перспектив. Добавленная стоимость в государственном секторе выросла на 3,3%, что указывает на усиление роли государства в экономике на фоне стагнации или спада в других отраслях.
Таким образом, Эстония оказалась в ситуации, где внешняя репутация успешной и конкурентоспособной экономики всё больше расходится с внутренней реальностью. Рыночная конкуренция во многом заменяется административным перераспределением ресурсов, налоговая система остаётся привлекательной для капитала, но создаёт значительное давление на внутренний спрос, а экономический рост во всё большей степени обеспечивается государственными расходами при стагнации частного потребления и инвестиций. Перед страной стоит выбор: продолжать придерживаться текущей модели, рискуя углублением социальных и экономических дисбалансов, или начать пересмотр системы в поисках баланса между интересами бизнеса и социальной справедливостью. Как отмечают аналитики, Эстония больше не является классической рыночной экономикой, но пока не готова честно признать, чем она стала, и именно от этого признания во многом зависит её дальнейший путь развития.
