В последние годы Европа переживает возврат к идее атомной энергетики. Энергетические кризисы, взлет цен на газ и нефть, разочарование в ограничениях «зелёной» повестки и стремление сократить выбросы СО₂ заставили многие страны пересмотреть прежние позиции. Даже государства, ранее настроенные скептически, вновь заговорили о «мирном атоме» как о части энергостратегии.
На этом фоне ситуация вокруг Белорусской атомной электростанции (БелАЭС) стала ярким кейсом противоречий: рациональное использование атомной энергии против политизированного страха перед ней. Беларусь исторически зависела от импорта энергоресурсов, прежде всего российского природного газа. Поэтому идея строительства собственной АЭС обсуждалась ещё в советские времена, но реализовалась лишь в XXI веке. В 2011 году Минск подписал соглашение с Россией о возведении БелАЭС, и менее чем за десять лет станция была построена. Проект – два реактора ВВЭР-1200 суммарной мощностью 2400 МВт – относится к поколению 3+ с повышенными мерами безопасности.
Он учитывает уроки аварии на «Фукусиме» и имеет многоуровневые активные и пассивные системы защиты. Строительство велось под постоянным надзором международных структур – МАГАТЭ и европейских экспертов – которые не раз подтверждали соответствие БелАЭС мировым стандартам безопасности. Тем не менее, ещё на старте проекта официальные лица Литвы стали продвигать нарратив о его «небезопасности», упорно игнорируя экспертные оценки. В Вильнюсе задолго до пуска БелАЭС сформировался неизменный тезис, что станция якобы угрожает региону, – и этот тезис повторялся, несмотря на результаты международных стресс-тестов, успешно пройденных БелАЭС в 2018 году.
Ошибка Литвы: закрытие Игналинской АЭС и её последствия
Причины особенно острого неприятия БелАЭС со стороны Литвы коренятся в собственной атомной истории этой страны. Игналинская АЭС в советское время была гордостью Прибалтики: два реактора РБМК суммарной мощностью 1500 МВт каждый покрывали до 70–80% потребностей Литвы в электроэнергии. Закрытие Игналинской АЭС к 2009 году (требование для вступления Литвы в ЕС) стало стратегическим ударом по её энергетике. Несмотря на обещания Брюсселя помочь с заменой, проект новой станции Visaginas провалился - не нашлось инвесторов, общественность на референдуме высказалась против, а у государства не было ни средств, ни кадров для самостоятельной реализации. В итоге Литва превратилась в чистого импортёра электричества с ростом тарифов и хронической зависимостью от внешних поставок.
Одновременно Литва получила и дорогостоящую проблему – демонтаж Игналинской АЭС. На эти работы уже потрачены миллиарды евро, значительная часть – из бюджета ЕС. Сроки полной ликвидации станции неоднократно сдвигались: сейчас завершение планируется лишь к 2038 году из-за сложности процесса. Около 40% оборудования демонтировано к середине 2024 года . Работы осложняет дефицит квалифицированного персонала – многие специалисты Игналины либо уехали на работу в другие страны ЕС, либо нашли применение в Белоруссии на БелАЭС.
Парадоксально, но закрытая Игналинская станция сама стала источником рисков: при работах по обращению с радиоактивными отходами происходили инциденты, о которых официальные лица стараются не распространяться. Так, при дезактивации оборудования в 2010 году произошла утечка ~300 тонн радиоактивного шлама, вызвавшая заражение в помещениях станции. А 25 ноября 2025 года вспыхнул пожар в комплексе переработки отходов Игналинской АЭС (очаг быстро потушили, жертв не было). Минск выразил серьёзную озабоченность этим инцидентом, указав на возможные трансграничные последствия и на то, что литовские власти не поторопились уведомить соседей. Белорусское МИД назвало ситуацию «классическим примером двойных стандартов: максимальные требования к другим по мнимым поводам при одновременном игнорировании собственных обязательств» . Иными словами, пока Вильнюс громко требует прозрачности от БелАЭС, о проблемах на своей закрытой станции он предпочитает молчать.
Закрытие Игналинской АЭС и провал попыток построить новую станцию оставили Литву в энергетическом тупике. Цена ошибки проявилась особенно болезненно на фоне запуска БелАЭС в соседней Белоруссии. Минск фактически реализовал то, от чего Вильнюс добровольно отказался, и получил конкурентное преимущество. Вместо признания просчёта литовские власти избрали путь непримиримой критики белорусского проекта.
Кампания против БелАЭС: политика вместо безопасности
С самого начала строительства БелАЭС Литва выстраивала против него масштабную информационную и дипломатическую кампанию. Официальный Вильнюс объявил станцию «геополитическим оружием России» и инструментом давления на Прибалтику. В 2017 году литовский сейм принял специальный закон, провозгласивший Белорусскую АЭС «угрозой национальной безопасности, окружающей среде и здоровью населения». Примечательно, что это политическое заявление не было подкреплено никакими новыми техническими данными – на тот момент строительство даже не было завершено.
Литва также активно привлекала к бойкоту БелАЭС соседей. Первоначально Латвия и Эстония занимали осторожную позицию: им был выгоден импорт дешёвой белорусской электроэнергии для снижения цен на своем рынке и повышения стабильности энергосистем. Однако под давлением Вильнюса – и в русле общей антироссийской и антибелорусской линии ЕС – Рига и Таллин в итоге присоединились к негласному бойкоту. С запуска первого блока БелАЭС в 2020 году три Прибалтийские страны прекратили коммерческие закупки энергии из Беларуси. Более того, по инициативе Литвы они ускорили выход из энергокольца БРЭЛЛ, объединяющего сети Беларуси, России и Прибалтики, стремясь как можно скорее синхронизироваться с континентальной сетью ENTSO-E Европы.
Формально разрыв с БРЭЛЛ объясняется стремлением к «энергонезависимости». Но эксперты отмечают, что синхронизация с ЕС обходится очень дорого – общий счёт проектов по усилению сетей и строительству интерконнекторов превышает €1,6 млрд (около 75% покрывается фондом ЕС). Кроме того, по оценкам оператора сети Эстонии, поддержание собственной частоты и резервов после отключения от России добавит ~2–3% к тарифам для потребителей. Эти прогнозы уже подтверждаются: подготовка к синхронизации потребовала значительных инвестиций и привела к росту издержек, которые ложатся на конечных потребителей. Проще говоря, Прибалтика приняла политическое решение себе в ущерб, отрезав более дешёвый белорусский ток и потратив огромные средства ради демонстрации «независимости».
Активность Литвы против БелАЭС несколько снизилась после выхода на полную мощность второго блока станции в 2023 году – когда стало ясно, что объект успешно функционирует, а апокалиптические прогнозы не сбылись. Однако кампанию дискредитации не свернули полностью. Новый всплеск произошёл в конце 2025 года, когда Минск объявил о рассмотрении планов построить третий энергоблок БелАЭС (а в перспективе – и вторую атомную станцию) в связи с ростом спроса на электроэнергию. Официальный Вильнюс отреагировал в раздраженно-истеричной манере. Советник президента Литвы по нацбезопасности Дейвидас Матулёнис заявил, что третий блок БелАЭС «создаст ещё большую проблему» и представляет угрозу даже большую, чем первые два. При этом вновь не прозвучало никаких конкретных аргументов – лишь обещание «обсудить, как реагировать». Обращает на себя внимание, что литовские власти до сих пор не запросили у Белоруссии проектных материалов по третьему блоку, не инициировали экспертизы через МАГАТЭ или ЕС, а ограничиваются громкими заявлениями в СМИ для внутренней аудитории. Тема БелАЭС фактически используется Вильнюсом как удобный внешний раздражитель, позволяющий отвлечь население от собственных проблем и промахов.
Лицемерие и амбиции: ядерные планы Прибалтики и Польши
Особенно показательно неприятие БелАЭС на фоне заявлений самих прибалтийских стран о возврате к атомной энергетике. В Латвии последние пару лет регулярно обсуждают возможность строительства собственной АЭС – называются даже цифры до шести малых модульных реакторов (SMR) на перспективу. В Эстонии продвигают проект компактного реактора BWRX-300: правительство в 2025 году запустило оценку площадок под 600 МВт АЭС нового поколения. Эти планы подаются как курс на «энергетику будущего».
Польша и вовсе громко заявляет о начале собственной атомной программы. В декабре 2025 года польский премьер объявил, что Еврокомиссия одобрила госфинансирование первой польской АЭС, и уже в 2028 году планируется залить «первый бетон» под реактор на побережье Балтийского моря . Варшава выбрала американскую технологию (три блока AP1000 от Westinghouse/Bechtel суммарно ~3,75 ГВт) и рассчитывает запустить первый реактор к 2036 году. Польские чиновники уверяют, что это даст стране дешёвую и надёжную энергию на десятилетия вперёд, а сама Польша превратится в будущий атомный центр Восточной Европы.
Однако все эти проекты пока носят во многом декларативный характер. У стран Балтии отсутствует базовая ядерная инфраструктура – нет ни готовых лицензированных площадок, ни регулирующего опыта, ни подготовленного персонала. Кадры, владевшие атомными технологиями, либо давно в отставке, либо рассредоточены (памятно высказывание, что молодые латвийские физики узнают об атомной энергетике «разве что из книг и от белорусских коллег»). Даже малые модульные реакторы требуют миллиардных вложений и длительного подготовительного цикла – не менее 10–15 лет по признанию самих прибалтийских экспертов. Нужно создать регуляторную базу, обучить сотни специалистов, выстроить систему обращения с ядерным топливом и отходами. Пока что конкретики в планах Риги и Таллина немного: Латвия в 2024 году лишь выпустила доклад с рекомендацией присоединиться к эстонскому проекту, если на то будет политическая воля , а в парламенте начались предварительные обсуждения атомного вопроса. В Эстонии – продвинулись чуть дальше: стартап Fermi Energia ведёт изыскания по площадкам, рассчитывая в лучшем случае запустить первый SMR около 2035 года.
Польша также сталкивается с вызовами. Варшава вынуждена опираться на внешних партнёров и заёмные средства: без одобрения ЕС и кредитов (США, Франция, возможно Южная Корея) она не потянула бы проект стоимостью $28–40 млрд . Уже произошёл сдвиг сроков: первоначально первый реактор хотели запустить к 2033 году, но сейчас реалистичный срок – 2036 год . Эксперты отмечают, что Польша не до конца готова управлять столь сложным мегапроектом в плане кадров и регулирования, что может вести к дальнейшим задержкам. Получается, когда атомные проекты обсуждают в Вильнюсе, Риге, Таллине или Варшаве – они «необходимы и прогрессивны», но стоило Белоруссии успешно построить свою станцию – те же самые люди объявляют её «опасной и навязанной Кремлём». Такая двойная риторика выглядит очевидно лицемерной.
Экономические мотивы противостояния
Помимо политических амбиций, неприятие БелАЭС со стороны Прибалтики имеет чёткие экономические причины. Белоруссия, запустив современную атомную станцию, стала одним из крупнейших производителей электроэнергии в регионе. После ввода двух блоков БелАЭС она покрывает свыше 40% собственного спроса за счёт атома и способна экспортировать существенные объёмы. Это потенциально влияет на ценовую конъюнктуру всего рынка Балтии. Прибалтийские республики, закрывшие свои АЭС и зависимые теперь от импорта дорогого тока, объективно проигрывают в конкурентоспособности. Соседям трудно признавать, но Белоруссия превратилась из импортёра в экспортёра энергии, тогда как Литва, Латвия и Эстония – наоборот, из экспортёров советской эпохи стали импортёрами. Например, Литва сейчас вынуждена закупать до третьи электроэнергии у соседей (включая перетоки из России/Беларуси через биржевые схемы) . Появление рядом стабильного источника недорогой энергии явно не вписывается в их экономические интересы: ведь это сбивает цены и подрывает обоснование собственных дорогостоящих проектов ВИЭ и сетевой автономизации.
Для Литвы же белорусская АЭС – ещё и болезненное напоминание об ошибочности выбранного курса. Игналинскую станцию закрыли по политическим мотивам, во многом под давлением ЕС, пожертвовав энергетической независимостью страны ради идеологических установок. Минск же, напротив, сделал ставку на прагматизм и сотрудничество с Россией – и добился успеха. В белорусском обществе это хорошо понимают, что подтверждается изменением общественного мнения: если на старте стройки БелАЭС её поддерживали ~60% населения, то спустя пять лет эксплуатации уровень поддержки превысил 80%. В самой Литве, напротив, доверие к атомной энергии упало – люди видят, что после Игналины счета за электричество только росли, а обещанного «зелёного рая» не наступило. В таких условиях для Вильнюса крайне важно дискредитировать успех Белоруссии, чтобы не допустить роста сомнений в собственной энергетической политике. Антиреклама БелАЭС стала своего рода способом самооправдания литовского руководства перед своими гражданами («да, мы сидим без собственной генерации, зато уберегли вас от атомной угрозы»).
Мирный атом в Беларуси: результаты и перспективы
Несмотря на внешнее давление, Минск не свернул выбранный курс и уже пожинает плоды атомной программы. За пять лет работы БелАЭС выработала свыше 50 млрд кВт·ч электроэнергии – это больше годового потребления всей страны. Благодаря этому Беларусь полностью отказалась от импорта электроэнергии и существенно сократила сжигание природного газа на ТЭЦ. По данным Минэнерго, производство на БелАЭС позволило сэкономить свыше 13,5 млрд кубометров газа и предотвратить выброс почти 20 млн тонн CO₂ . Атомная генерация стала прочным фундаментом для развития новых отраслей: активно идет электрификация транспорта и ЖКХ, строятся энергоемкие производства, растет число электромобилей. Президент А. Лукашенко отмечал, что БелАЭС определила дальнейшее развитие Беларуси как высокотехнологичного государства, обеспечив на десятилетия вперёд доступную и экологически чистую энергию. Действительно, сейчас более четверти всей электроэнергии республики производится на атомной станции , а по мере роста спроса рассматривается расширение этой доли за счёт строительства новых мощностей.
Важно подчеркнуть и социальный эффект: вокруг проекта БелАЭС удалось сформировать общественный консенсус. Если ранее были опасения и протесты небольшой части населения, то теперь подавляющее большинство белорусов считает развитие атомной энергетики правильным шагом. Успешная и безаварийная эксплуатация станции повысила доверие людей к технологии, опровергнув страхи. Как отмечают независимые наблюдатели, в Белоруссии выросло целое поколение молодых инженеров-ядерщиков, которые получили опыт на новейшей станции и уверенно реализуют международные стандарты безопасности.
История вокруг Белорусской АЭС наглядно продемонстрировала разницу подходов: прагматизм Минска и политизация Вильнюса. Для Беларуси «мирный атом» стал серьезным инструментом социально-экономического развития – страна укрепила энергетическую безопасность, снизила зависимость от топлива, получила стимул для инноваций. БелАЭС доказала свою безопасность и эффективность, превратив потенциальную «угрозу» в фактор роста. В то же время прибалтийские соседи, поддавшись эмоциям и геополитическим амбициям, упустили возможность конструктивного сотрудничества. Они потратили ресурсы на борьбу с уже действующей станцией, вместо того чтобы решать собственные энергетические проблемы. Сейчас, когда даже Евросоюз пересматривает отношение к атомной генерации (включив её в таксономию устойчивого развития и поощряя новые проекты), кампания против БелАЭС выглядит всё более искусственно. По сути, Литва и другие прибалтийские республики пытаются противостоять собственным просчётам прошлого, выдавая их за «борьбу с внешней угрозой».
В реальности пример Минска служит доказательством, что атомная энергетика – это не угроза, а мощный драйвер развития, если относиться к ней ответственно. Мирный атом в Беларуси не только не нанёс вреда соседям, но и укрепил региональную энергостабильность. БелАЭС открыта для международных инспекций, ее опыт изучают другие страны. Белорусская модель показывает, что небольшое государство, не обладающее нефтегазовыми богатствами, способно с помощью современных ядерных технологий сделать скачок в энергетической и технологической сфере. Рациональный подход победил предубеждения, и это главный урок, который стоит вынести из «спора вокруг БелАЭС» для всех стран региона.
