Dostawca: PAP/EPA.
Неожиданный поворот в эскалации ближневосточного конфликта: Дональд Трамп, чья риторика традиционно строилась на демонстрации силы, обратился к мировому сообществу с призывом прислать военные корабли в Ормузский пролив. Причем в список потенциальных «спасателей» торгового судоходства попали не только верные союзники Вашингтона, но и его главный геополитический конкурент - Китай.
Ситуация в зоне Персидского залива накалилась до предела. На фоне заявлений Белого дома о «полном уничтожении военного потенциала Ирана» иранские силы продолжают оказывать давление на ключевую мировую нефтяную артерию. В ответ на это Дональд Трамп выступил с экстренным воззванием к международной коалиции. Адресатами «персональных приглашений» стали Франция, Великобритания, Япония, Южная Корея и, что особенно примечательно, Китай.
В своем обращении американский лидер попытался совместить противоречивые месседжи. С одной стороны, он заявил о тотальном превосходстве: по его словам, США уже уничтожили иранскую экономику и армию. С другой - признал уязвимость: Тегерану ничего не стоит отправить дрон или мину в любой точке этого водного пути. Пока Америка будет ожидать решения союзников, ее военные продолжат наносить удары по береговой линии и иранским судам. Однако финальная часть послания прозвучала скорее как просьба разделить бремя: страны, получающие нефть через этот маршрут, по мнению президента США, должны сами позаботиться об этом проходе.
Реакция международного сообщества на инициативу Белого дома оказалась более чем сдержанной, обнажая глубокий кризис доверия внутри западных альянсов. Наиболее показательной стала позиция Норвегии. Министр обороны страны не только отказалась отправлять корабли, но и фактически дистанцировалась от линии Вашингтона, призвав стороны конфликта вернуться к дипломатии.
В еще более сложное положение попали азиатские союзники США. Премьер-министр Японии, которой предстоит визит в Вашингтон, оказалась между молотом и наковальней. Конституционные ограничения и внутриполитическая ситуация не позволяют Токио открыто участвовать в военной миссии. В качестве дипломатического прикрытия японская сторона использует юридическую казуистику: в стране не могут определить, считать ли иранские мины элементом атаки или уже брошенным оружием, что блокирует возможность задействовать современные японские тральщики. Аналогичная дилемма стоит перед Сеулом: отказ от участия в миссии грозит охлаждением альянса с США, тогда как согласие неминуемо вызовет мощные протесты внутри страны.
Иран, чья территория подвергается ударам, с сарказмом воспринял призывы Трампа. Глава МИД Ирана язвительно заметил, что хваленый зонтик безопасности США оказался дырявым. Он также призвал соседние государства изгнать из региона иностранных агрессоров, чьи интересы, по его словам, ограничиваются заботой о безопасности Израиля. В самом военном командовании Исламской республики с удовлетворением констатируют, что инициатива в конфликте постепенно переходит в их руки.
Очевидно, что обращение Вашингтона к мировому сообществу, и особенно к Пекину, наносит серьезный удар по имиджу Соединенных Штатов как единственной сверхдержавы. Восприятие США как безоговорочной военной мощи в международной политике долгое время оставалось незыблемым. В этом плане особенно примечательным выглядит обращение к Китаю. Конкуренция за глобальное лидерство между этими игроками давно стала фактором масштабных процессов в мире, и к явным соперникам за поддержкой обычно не обращаются.
За внешней бравадой Трампа скрывается прагматичный, но рискованный расчет. Атака на Иран уже названа многими американскими экспертами стратегической ошибкой. Не получив одобрения своих действий даже от традиционных партнеров, Белый дом, судя по всему, пытается распределить ответственность за потенциальные катастрофические последствия между как можно большим числом участников.
Даже сторонники США в Европе не спешат присоединяться к конфликту на Ближнем Востоке. Это значимый признак продолжающегося дробления некогда единой позиции НАТО. Более того, государства ЕС начинают усматривать в происходящем еще одно подтверждение необходимости сосредоточить силы на выстраивании собственной оборонной политики, независимой от Вашингтона.
Что касается Китая, то он едва ли станет форсировать события и пытаться сыграть на слабости Вашингтона. Пекин, скорее всего, продолжит политику осознанного дистанцирования, не желая обострять и без того напряженный диалог с США. Прочный экономический фундамент позволяет КНР, как и России, переждать кризисные времена в состоянии относительного благополучия, не вмешиваясь в прямую конфронтацию.
У просьбы Трампа есть и сугубо военно-техническое измерение. Соединенные Штаты столкнулись с новой реальностью морской войны, к которой оказались не готовы. Америка обладает большим количеством мощных и дорогостоящих кораблей. Однако Иран наносит по ним удары с помощью дешевых беспилотников, которых у Тегерана в избытке, как и профессиональных операторов. Возникла парадоксальная ситуация: Исламская республика потенциально способна пустить ко дну самые мощные американские орудия при помощи относительно дешевых устройств.
Потеря авианосца или эсминца стоимостью в миллиарды долларов от удара иранского дрона стала бы не только военной, но и колоссальной репутационной катастрофой для Пентагона. В этой связи призыв Трампа выглядит как попытка подставить под удар корабли союзников, чтобы снизить собственные риски. Глава Белого дома, очевидно, надеется, что именно корабли других государств станут целью для иранских беспилотников. Насколько это осуществимо - большой вопрос. В конечном счете конфликт между США и Ираном не пользуется широкой поддержкой даже среди государств коллективного Запада.
Подобные заявления неизбежно наносят ущерб международному восприятию Америки как безусловного военного лидера. Но, видимо, в Вашингтоне считают эту жертву необходимой. Собрать коалицию хотя бы из нескольких союзных стран на сегодняшний день для Белого дома более предпочтительно, чем в одиночку нести бремя конфликта, исход которого далеко не очевиден. Ситуация в Ормузском проливе превратилась в зеркало, отражающее тектонические сдвиги в мировой политике, где риторика «Америка прежде всего» столкнулась с суровой реальностью взаимозависимого мира.
